22 июня 2018

А "Тигр" все ближе!

За весь мой сравнительно небольшой опыт работы в средствах массовой информации я понял, что тяжелее всего брать интервью у ветеранов Великой Отечественной войны…

Седой старик в который раз пытается начать рассказ о том, как во время войны он служил снайпером. Ничего не выходит – первые слова звучат глухо, ветеран сглатывает, на глаза наворачиваются слезы. Он в слепую шарит по столу в поисках сердечного лекарства, к нему бежим тоже уже не молодая дочь.

Дрожащими руками ветеран с простым русским именем выпивает валокардин, на некоторое время замирает. Потом молча встает, не прощаясь уходит в свою комнату. Дочь разводит руками, говорит: «Простите, ничего не получится.» И без перехода, вздыхая, добавляет: «Он теперь несколько дней спать нормально не будет». Извиняясь, мы покидаем ветерана.

03940520_61ADCНа очереди следующий участник войны. Новый рассказ о том, сколько горя, мучений и потерь принесла та война. Снова глаза, наполненные слезами и болью. Снова сбивчивый, местами неразборчивый рассказ.

- Командир кричит: «Вон он, «Тигр», поворачивайте орудие! Для меня все происходит как в медленном кино… Вот мы поворачиваем нашу сорокопятку, устанавливаем для стрельбы. А «Тигр» все ближе. Вот он стреляет, нас осыпает комьями земли, один боец из расчета охает, хватается за бедро с левой стороны. Из под его руки медленно сочится кровь. Пот, смешанный с землей, попадает глаза. «Скорее, скорее!» - подгоняю я себя мысленно.

И вот пришло время дуэли. Танк все ближе. Первый снаряд не долетает, второй ложится лучше, третий чиркает о борт и улетает. Четвертый рвет гусеницу, «Panzerkampfwagen VI» чуть поворачивается, но перед этим раздается выстрел, я чую, как прошедший рядом снаряд всколыхнул воздух. Все, теперь ему хана! Неподвижная мишень была расстреляна, но и на это ушло еще четыре снаряда. Из танка никто не вылез… Почему он медлил, не стрелял? Нет ответа…

От рассказа ветерана бегут мурашки, чувствую, как волосы поднимаются. Кто следующий?

- Мы с моей мамой и маленькой сестрой стоим на рельсах у непонятных халуп. Мы еще маленькие. Мне шесть, сестре три года. Мама закидывает на спину грязную сумку, и подталкивает нас: «Идем девочки, идем!». Идем три дня, спим в кустах у железнодорожного полотна. Моя сестра все время плачет, кричит: «Мама, дай поесть!», заливается слезами. Мама достает из сумки вареную картофелину, молча отдает ей. Вдруг я слышу, как в небе приближаясь, нарастает грозный гул. Поднимая глаза, я вижу, как высоко в небе , ныряя в редкие облака, летят несколько самолетов. Мы замираем, готовые бежать и прятаться. «Вроде наши…» - выдыхает мама и мы плетемся дальше…

- Я тогда маленький был. Играем у здания старой редакции. И вдруг крик: «Самолеты!». Я поднимаю голову и вижу, как как будто именно на меня пикирует самолет. Теперь я знаю, что это был «мессер». И вот от него отделяется бомба и летит туда, где стою я и мои друзья. Надо бежать, но я застываю на месте и не могу двинуться… Бомба отбрасывает меня почти на пять метров, в ушах свист. Рядом с небольшой воронкой лежит кто-то из взрослых. Он живой, но ранен…

- Когда немецкие самолеты пролетали над нашим селом, я, маленькая девочка шести лет, вставала к стене дома и считала He_BA6EDсамолеты: «Один, два, три…». Мама кричит: «Дочь, беги к нам, но я не могу. Какая-то смертельная магия была в этом зрелище, так, что не оторваться…

В конце рабочего дня молча сижу за столом, мысленно выстраиваю для себя будущую статью. В горле комок, перед лицом мелькают лица ветеранов, детей войны. Дай Бог им долгих лет жизни! Живым – прожить подольше, мертвым – земля пухом!

 

 

 

Что-то случилось с комментариями

Опросы

Все опросы

Оцените качество работы нынешнего главы администрации городского округа и ответьте, хотели бы вы, чтобы он продолжил работу

Реклама
 
Фотогалерея
12 сентября 2018

Смотреть другие фото

 
Панорамы
Кофейня на Республиканской, 35

Смотреть другие панорамы