8 февраля 2019

Имя, сожженное революцией

До сих пор историки не могут однозначно ответить, чем стала для России Октябрьская революция 1917 года. Церковь в этом вопросе определилась. 19 февраля 2017 г. Святейший Патриарх Московский и Всея Руси Кирилл, после совершения божественной литургии в Кафедральном Соборном Храме Христа Спасителя, дал оценку тем событиям: «Революция была великим преступлением, и те, кто обманывал народ, кто вводил его в заблуждение, кто провоцировал его на конфликты, преследовали совсем не те цели, которые они открыто декларировали.» («Аргументы и факты», №8, 2017).

Таких страданий и ужаса, чудовищного уничтожения собственного народа Россия в обозримом прошлом не испытывала никогда. Сломав старое государство, энергия «революционных масс» обратилась на разрушение всего с ним связанного, не отвечающего идее «построения нового мира». Началось целенаправленное уничтожение «бывших людей», так «самый просвещенный министр просвещения» А.В.Луначарский предложил называть представителей «старого режима». По стране покатилось «красное колесо»…

В этом году мы отметили скорбную столетнюю годовщину геноцида казачьего населения России. В 1918 г. исполнилось 100 лет со дня убийства царской семьи. Внесудебное лишение жизни всегда является преступлением (исключения возможны при боевых действиях и самообороне). Убийство отрекшегося от престола монарха, его жены и детей получило общественный резонанс благодаря статусу жертв, чьи тела палачи свалили в Ганину яму. Сколько таких «Ганиных ям» с телами безымянных безвинно убиенных священников, казаков, их жен и детей появилось в бескрайних донских, кубанских, уральских, забайкальских степях … Имена преступников – организаторов и исполнителей «красного террора» известны, мы встречаемся с ними на каждом шагу.

Помимо уничтожения самого казачьего народа, государство диктатуры пролетариата пошло на его культурный геноцид, разрушая жизненный уклад, быт, традиции, культурную среду, стирая из памяти имена ярких представителей культурного слоя казачьего народа. Отныне все это подлежало забвению. Литература и кинематограф усиленно формировали в общественном сознании образ казака, как жестокого звероподобного существа, размахивающего нагайкой, не допуская иного мнения.

После перехода от разрушения старого к созданию нового общества, положение, в какой-то мере, исправила публикация первых частей романа «Тихий Дон», вызвавшая волну критики. Одни обвиняли М.Шолохова в плагиате, другие – в измене интересам пролетариата. Однако произведения дореволюционных казачьих писателей долгое время оставались недоступны читателю.

Справедливости ради стоит отметить, что самодержавие также не сильно интересовала казачья культура, больше внимания уделялось военной подготовке казаков. Используя их как дармовую вооруженную силу и обложив непосильной «казенщиной», царская власть разрушала экономические основы казачества и сеяла в нем зерна недовольства, отталкивая его от себя.

Тем не менее, в дореволюционный период из казачьей среды вышли не только храбрые защитники Отечества, но и видные представителей творческой интеллигенции, писатели и поэты, получившие всероссийское признание. Одним из ярких представителей казачьей культуры, незаслуженно вычеркнутым из российской литературы после революции, является наш земляк Федор Дмитриевич Крюков, широко известный в Области Войска Донского и за ее пределами как подлинно народный, казачий писатель, общественный деятель и педагог.

Другой наш земляк, писатель Евгений Александрович Кулькин, назвал его «совестью казачества». Федор Крюков родился «2» февраля 1870 г. в ст.Глазуновской, в простой казачьей семье. Дед писателя участвовал в знаменитом Шенграбенском сражении 1805г., отец пользовался уважением и авторитетом односельчан, неоднократно избирался станичным атаманом. С детства Федор был знаком с трудом казака-землепашца, несшего бремя воинской службы.

Вот что об этом писал сам Федор Дмитриевич: «Я родился в трудовой среде, непосредственно знакомой с плугом, бороной, косой, вилами, граблями, дегтем, навозом. Вырос в постоянном общении с лошадьми, волами, овцами, среди соломы, сена, зерна и черноземной пыли… Я знаю казацкий быт; я люблю народ свой, среди которого я вырос и которому служу, мечтаю о его счастье, скорблю о нем сердцем; я – сын народа, смело могу это сказать...».

Поднявшись из «казачьей глубинки», упорный и трудолюбивый казачок смог с отличием окончить Усть-Медведицкую гимназию, а затем – Санкт-Петербургский историко-филологический институт. Завершив обучение, Федор Крюков преподавал историю, географию и словесность в гимназиях и кадетском корпусе городов Орла и Нижнего Новгорода, отмечен наградами Российской Империи. В студенческие годы он попробовал себя в литературной деятельности, которая стала главным содержанием его жизни. Статьи и очерки молодого писателя издаются в столичных газетах и журналах.

Судьба казачества, его историческая роль составляли основу творчества Ф.Д.Крюкова, «калмыцкими узлами» связав его с малой родиной, с рекой Медведицей, на берегах которой прошли его детство и юность. Спокойная, неяркая красота реки отражена в произведениях писателя, ее живописные и приветливые берега становятся местом развития сюжета рассказов и очерков:

«..Ильич поднял указательный, плохо отгибающийся палец, откашлялся и жидким, но приятным голосом завел: Ах, на речке, братцы, было лазоревой, Средь поля, братцы, было поля чистого... э-о-оой... Присоединились, один по одному, голоса рыбалок, Егор залился тонким подголоском. Кудрявые фиоритуры сперва сплели причудливый узор на протяжном, немножко монотонном мотиве. Потом подголосок забрался ввысь и закатился эхом за зеленую зубчатую полосу войскового леса. Я встал и отошел на косу, – песня всегда красивее и мягче на расстоянии, чем вблизи. Матовым, изогнутым зеркалом лежала река, зелено-синяя, у берегов темная, закутанная тенями. … .»

(«На речке Лазоревой», "Русское Богатство", 1911, № 12).

Molodezh-Glazunovka_70C85

На фото: молодежь ст.Глазуновской у памятного камня Ф.Д.Крюкову возле дома-музея писателя

Писатель был большим ценителем старинных казачьих песен, знал их колоссальное число. Обладая приятным тенором, в компании подпевал на подголоске, «дишканил», поражая даже стариков своим мастерством. Произведения Федора Крюкова отличает фотографически точ